Хоть у Ягоды голова седая, но он еще мужик что надо… И как эта Марушка Цедидлова смогла его так оседлать!

Вот и сейчас — она и слова ему сказать не дает.

— Пан доктор Мезуланик большой друг Валахии. Он очень любит… как это сказать… фольклор… Вот мы и решили сделать вам приятное. Но учтите, что пан доктор…

Пан доктор, выставив длинную бородку, принялся разглядывать полки и сразу же что-то выловил. Это была фигурка валашского стражника. Как-то летом Янек крутил и вертел целый пенечек, пока не вырезал из него эту фигурку в плаще и высокой широкополой шляпе с обушком в руке.

— Любопытно, — обронил пан доктор, вертя фигурку в прозрачных бескровных пальцах. — Цельнорезная… А эта одежда, спадающая пышными складками… Любопытно. Пан фабрикант, вас можно поздравить с открытием.

Ягода сиял. У Янека по лицу пробежала усмешка.

— Как вы научились этому? — допытывался Мезуланик.

— Да это у нас в роду, — буркнул Горнянчин. — Еще дедушка говорил мне, что дерево надо чувствовать, потому что оно живое… С ним, мол, надо обращаться как с человеком… Ведь даже полено, если по нему как следует ударить, подает голос. Надо уметь на ощупь определять, как оно росло и где у него душа… Тогда оно само поддастся!

— Так вы верите, что у дерева есть душа?

— А как же иначе? Ведь оно же растет, — искренне удивился Горнянчин. — А вы слышали, как поют доски, когда их на лесопилке остругивают? Как орган. То низким, то высоким голосом. — Янек стоял с таким видом, словно в самом деле прислушивался. — Они поют о том, что слышали в горах, когда были деревьями.