— Пет! Коммен зи хир.

Девушки медленно подошли. Их лица помертвели.

Летчик рассматривал их, давясь от смеха. Особенно потешал его бант на Люсиной голове, губы, накрашенные бантиком.

— Ба! Да они почти похожи на женщин! — сказал летчик по-немецки своему единственному спутнику — майору.

Он небрежно взял Пашу за подбородок.

— Эта девка, например, вполне сошла бы в Берлине за премиленькую фрейлейн, побывай она в салоне красоты. А вот такие аппетитные розанчики, майор, в твоем вкусе! Может быть, повеселимся, майор?

Люся — она уже хорошо понимала по-немецки — презрительно усмехнулась.

— О! Она даже умеет улыбаться. Какие косы! Ты, верно, распускаешь их на ночь? У тебя хорошие зубы. А ноги?

Он привстал, нагнулся, чтобы приподнять подол Люсиного платья, но тут в переулок въехал черный «оппель-капитан» с двумя немками-связистками в форме женского вспомогательного корпуса люфтваффе. Сидевшая за рулем смазливая белокурая блондинка высунулась из открытого бокового окна.

— О, я не знала, что мой небесный рыцарь интересуется туземками! — с недоброй улыбкой сказала она капитану.

— Главное для летчика, — ответил тот, смеясь, — точный и верный рефлекс.

Немка презрительно улыбнулась, оглядывая Пашу и Люсю.

Люся, потупив глаза, заметила свое искаженное, карикатурное изображение в лакированной дверце черного «оппеля» и невольно сравнила себя с красивой немкой. Она отвернулась, пылая от обиды, сжевывая помаду с надутых губ.

— Туземка отворачивается? — медленно, с угрозой проговорила немка.

— Оставь ее, Эви! — засмеялся капитан. — Смешно! Неужели ты ревнуешь меня к этим аборигенам?! Поехали лучше на наш пикник.

Немцы и немки уехали. Паша проводила их потемневшими от ненависти глазами. Люся сорвала вдруг с головы свой жалкий бантик, швырнула его на землю и хотела было убежать, но Паша догнала ее, ухватила за руку.