Разливая шнапс по чашкам и кружкам, Ян Большой шепнул Яну Маленькому:

— Не забывай о деле, Янек! Ты, я вижу, совсем разлимонился.

— Да отстань ты, капрал! Мерещится тебе… Уж и повеселиться нельзя.

А Паша шептала Люсе:

— Ты длинного обрабатывай — он с тебя глаз не сводит! Выпили шнапсу.

— Фу, гадость немецкая! — закашлялась Люся. — Нет, уж лучше танцевать.

— С удовольствием, панна Люся! — проворно вскочил Ян Меленький, опережая Стефана и Вацека. — Опоздал, Стефан. Командуй патефоном, мальчик? А ты, Вацек, поточи иголки.

Ян Большой сунул скомканную майку в патефон.

— Нам ведь запрещают танцевать с русскими. Ферботен! — сказал он.

— А мы что, не люди, что ли? — вспыхнула Люся.

— Начхать мне на… — начал было Ян Маленький.

— Тише ты, дылда! — остановил его Ян Большой.

— Кем вы были до войны? — спросила Паша Яна Большого, танцуя с ним.

— Мураж… Каменщиком, панна Паша. Семь лет в школе учился, потом два года в строительном техникуме, потом пришли немцы…

— А ваши товарищи?

— Тоже рабочие парни.

Паша перестала танцевать, подошла к столу, подняла недопитую чашку:

— За хозяев дома — за рабочих парней! — проговорила она, волнуясь.

Ян Большой посмотрел Паше прямо в глаза:

— Не пахнет ли от этого тоста, панна Паша, политикой?

— Вот те на! Политикой пусть Риббентроп с Молотовым занимаются.

Наморщив лоб, не сводя глаз с Паши, Ян Большой медленно и раздельно произнес:

— Хорошо! Выпьем за рабочих парней! Только не за тех, которым Гитлер винтовку сунул в руки. Выпьем за хозяев этого дома, которые куда-то убежали! Янек! Люся!.. Где они? Тоже сбежали? Вот это блитц!..

Паша деланно улыбнулась, бросая тревожные взгляды на дверь.

Люся и Янек, стоя рядом на крыльце, помолчали, прислушиваясь к граммофонной музыке, к рокоту моторов на аэродроме, к приглушенным звукам майской ночи, следя глазами за лучами прожекторов.