— Свежо что-то, — передернув плечами, сказала Люся, не зная, как завязать разговор.

— Вернемся, панна Люся?

— Нет, нет! Там душно.

Из дома вышли Паша и трое поляков.

— Пора домой, Люсек, — сказала Паша.

Над поселком делало вираж, набирая высоту, звено одномоторных «мессеров»…

Они встречались потом почти каждый вечер. Встречались, несмотря на позднее возвращение с работы. Несмотря на то что немцы запрещали полякам общаться с русскими. Несмотря на молчаливое неодобрение жителей поселка.

Это было на третий или четвертый вечер Люсиного знакомства с Яном Маленьким. Она шла с ним по улице. Молодой поляк галантно поддерживал паненку под правую руку, чтобы удобнее было козырять немцам, если те повстречаются на пути. Яну все больше нравилась эта веселая, улыбчивая русская девушка.

Ночь была лунной, светлой. В роще у аэродрома заливался соловей.

— Хорошо поет! — мечтательно произнес Янек. — Четыре колена! Поет себе, заливается. А сколько их в березовой роще у аэродрома! В роще — склад авиабомб, горючее, зениток больше, чем деревьев, а ему что! Бомбы и соловьи…

— Зенитки? Бомбы? — переспросила Люся.

— Да, а он поет о мире, о счастье, о любви…

На аэродроме взревели мощные авиамоторы «фокке-вульфов». Всплески ракет озаряли черные кроны деревьев. Пахло молодой листвой, сиренью.

— Это был чудный вечер, панна Люси, — говорил Ян. — Паненка слични танчи… отлично танцует. Нам было так смутно… как по-русски? Так тоскливо одним…

— Вот я и дома, — ответила Люся, искоса, снизу вверх, поглядывая на него.

Неправильно истолковав этот взгляд, Ян Маленький хотел было обнять паненку и уже несмело обвил одной рукой за талию, но Люся оттолкнула его руку, замахнулась… Еще мгновение — раздался бы звонкий звук пощечины, но Люся вовремя опомнилась, опустила руку, поспешно улыбнулась поляку.