Полковник засмеялся:

– Браво, Смокинэ! Подлатали как следует, говоришь?

Он нагнулся к стоящему подле стола ящику, взял кипу фронтовых газет, покопался в ней и, вытянув одну, спросил меня:

– Ты где научился статьи писать?

Две недели назад мою статью в самом деле напечатала дивизионная газета. Я сказал полковнику, что к нам на участок приехал корреспондент, мы с ним побеседовали, и он попросил меня дать для них материал.

– А мне твой командир, полковник Киселев, рассказывал, что ты за всю батарею пишешь любовные письма.

– Так они же сами просят!

– Тебе кто из поэтов больше всего нравится?

– Байрон и Лермонтов.

– А из прозаиков?

– Тургенев.

– И ты утверждаешь, что не хочешь работать в канцелярии полковника Покровского, Смокинэ?

– У меня пушка только что из ремонта, товарищ полковник!

– До чего же ты похож на моего племянника. Можешь идти!

Я встал по стойке «смирно», отдал честь и, сделав «налево кругом», вышел.

А в августе, за день до начала Ясской операции, мне передали пузырек с духами, правда, их было на донышке. Послал мне его полковник Покровский через дежурного штабного офицера, приехавшего с заданием к нам в полк. Я сунул пузырек в карман гимнастерки. А поздно ночью, перед тем как лечь, откупорил его и вдохнул знакомый запах. Я заснул в траншее и видел сны, в которых войной и не пахло.

2

В конце концов меня перевели в разведотряд при штабе бригады – однако без всякого вмешательства со стороны полковника Покровского.

– Смокинэ, честное слово, я даже пальцем не пошевелил, – заверил он меня. – Это все Киселев; он похвастался бригадному командиру, что ты знаешь румынский, а тот взял да распорядился.

Разведотряд и штабные офицеры были почти неразлучны, и мы с полковником Покровским теперь жили, можно сказать, калитка в калитку. При переезде на новое место он предупреждал меня: