Я взял под козырек и вышел.

После трех попыток, на четвертую ночь, мне удалось с помощью лямок и ремней вытащить пушку из нейтральной зоны. Еще несколько дней ушло на ремонт в бригадной мастерской. Потом я снова явился к полковнику Покровскому.

– Товарищ полковник! Немцы вернули пушку, да к тому же даром.

– Ладно. Садись вот сюда, поближе. Что куришь?

– Махорку.

Он вытащил флакончик из нагрудного кармана.

– Добавить капельку духов?

– Ей это все равно впрок не пойдет, товарищ полковник.

– Сколько людей потерял в операции с пушкой?

– Один легко раненный, мы ведь были в зоне наших огневых позиций.

– А почему ты шуток не понимаешь? Кто ж тебя пошлет всерьез просить у немцев обратно пушку?

– На фронте не шутят.

– Кто сказал? А если б вы все там остались из-за этой дурацкой пушки? Она ведь ни черта не стоит против «королевского тигра» – ты сам видел. Тем более мы Скоро получим новую модель. Тебе сколько лет?

– Двадцать лет один месяц.

– Браво! Двадцать лет… и еще целый месяц!

И опять полковник достал свой флакончик. Уже знакомая волна благоухания прошла по комнате. Он о чем-тo думал, молчал.

А я тем временем строил догадки: наверно, флакончик дала полковнику жена, чтобы ее любимые духи напоминали ему о доме.

– Смокинэ! – прервал молчание полковник.

– Слушаю, товарищ полковник, только не Смокинэ, а Смокинэ.

– Мне удобнее тебя называть на французский манер.

– Вы знаете французский? – поинтересовался я.

– А ты – знаешь?

– Учил, по крайней мере.

– Говоришь свободно?

– Совсем не говорю.

– Что так?

– Как вам сказать… У меня основной был немецкий. Французским я почти не занимался. А вы?

– А я чуть-чуть больше, Смокинэ. Послушай, а не хотел бы ты работать в канцелярии при штабе?

– Я лучше останусь при пушке. Я уже ее повадки изучил, да и подлатали мне ее только что.