И последний обитатель камеры номер семь — это рядовой Аркадьев. Он из авиации. Голубоглазый блондин с узким продолговатым лицом и невероятно горбатым носом, который устало висит над столом. Владелец носа настолько неприспособлен к жизни, что никакой другой более удобной позы, видимо, себе и не представляет…

Полуботок закончил осмотр, длившийся не более одной минуты. Сидит на своей табуретке и, не зная, куда девать спину, машинально прислоняет её к стене.

Злотников, видя это, лишь усмехается.

Косов тоже видит это, но реагирует по-другому:

— Осторожно, парень! Спину замараешь побелкой, а за это — срок добавляют!

Полуботок принимает замечание к сведению и садится в прежнее положение. И сидит так рядом со Злотниковым, удобно упёршим спину в металлический корпус тёплой печки.

12

Камера номер семь.

Злотников равнодушно спрашивает у гостя:

— Какой у тебя срок?

— Десять суток. От имени командира полка.

В камере при этих словах наступает оживление.

Косов изумляется:

— Сколько сажусь на губвахту, а никогда ещё не был в такой компании!

— В какой компании? — не понимает Полуботок.

— Так ведь выходит, что здесь у нас — у каждого по десять суток! Вот так совпадение!

Злотников хохочет:

— В эту камеру посадили самых отъявленных негодяев! Специально собрали в одном месте!

Кац не согласен с такою оценкой событий:

— Ну почему ты так говоришь: негодяи? Просто каждый из нас имел несчастье попасть в немилость своему командиру части…

Злотников дико ржёт:

— Камера несчастных!

Кац же продолжает развивать свою идею:

— А вот если бы мы прогневили командира роты, а не командира части, то и получили бы всего по трое суток. Просто это такая шкала существует: командир дивизии даёт пятнадцать суток, командир полка — десять, командир батальона — пять, командир роты — три. И мы все оказались в этой шкале, так сказать, на одном делении. Судите сами: вот я, например…