У Кузьменки красные пятна идут по лицу от нервного перенапряжения.

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — А губы бледные, дрожащие.

— Пока добавляю трое суток. А там посмотрю, сколько ещё добавить. — Переходя к следующему: — Ну а ты, бандит, учил Уставы?

18

Камера номер семь.

Лишь один Злотников сидит, откинув спину на печку-голландку. Все остальные сидят прямо, по Уставу. Все под впечатлением от давешнего построения во дворе.

Тяжкое молчание. Наконец Полуботок сдавленным голосом выговаривает:

— Страшный человек он — этот старший лейтенант Домброва.

— А ты как хотел? — отвечает ему Злотников. — С нами, падлами, только так и надо.

— Ну, так уж и «падлами»! Разве все мы падлы?

— Все! И он — прав! Его дело — душить! Наше — сдыхать!

Бурханов тоже обретает дар речи:

— Да-а, наш Домброва — ого-го! В гроб загонит и глазом не моргнёт… Говорят, поляки — они все злые.

19

Полуботок вспоминает:

Ротная канцелярия. Он сидит недалеко от двери командирского кабинета. Там, за дверью, слышны весёлые голоса, детский смех, женский хохот.

Дверь со стороны коридора открывается. Входит старший лейтенант Домброва — великолепный штатский костюм, в руках — цветы и коробка с подарком. А глаза — совсем не безумные и не сатанинские, а добрейшие.

— Привет, тёзка! Ну как там? Все уже в сборе?

Полуботок отвечает спокойно и не вставая:

— Да, товарищ старший лейтенант. Одного вас и ждут.

— Ничего. Лучше поздно, чем никогда. — С этими словами он входит в кабинет командира конвойной роты. — А вот и я!

Из-за двери доносится голос Тобольцева:

— Ну, наконец-то! Явился — не запылился!