А затем — чей-то женский голос:
— Ой, Вовочка! Какой ты сегодня шикарный!
— Настоящий польский шляхтич! — это опять голос Тобольцева.
Детский голосок:
— Дядя Вова! Дядя Вова пришёл!
Голос Домбровы:
— Извините, что опоздал… Поздравляю… Поздравляю…
Из кабинета выглядывает старший лейтенант Тобольцев.
— Слушай, Володя, сходи, пожалуйста, на кухню, принеси нам ещё один стакан. Мы же не знали, что этот чертяка всё-таки придёт.
— Сейчас смотаюсь, — отвечает писарь.
Женский голос:
— Ой, Вова! А мы уж тут думаем: куда это он запропастился? На гауптвахту его посадили, что ли?
И — хохот.
20И снова — камера номер семь.
— Наш Домброва — настоящий офицер, — говорит Косов. — Суворовское училище окончил. С детских лет носит военный мундир.
Но Лисицын ему возражает на это очень резонно:
— А что Домброва? Что мне ваш Домброва? — тут он берёт со стола газету и подкладывает её себе под спину. — Завтра он меня как миленький отпустит. И плевал я на него и на его губвахту!.. Хотя мне здесь не очень-то и плохо было. По мне — так и на губвахте жить можно. А Домброва — не Домброва, какая разница? Лишь бы нам только баб выдавали!
— Вот бы здорово, а? — подхватывает Бурханов. — На каждую камеру бы — по одной бабе!
— Зачем же по одной на камеру? — возражает Злотников. — Тогда пусть бы уж — по одной на каждого арестованного!
Коротенькое, как вспышка света видение: все те же и там же, но теперь у каждого на коленях сидит голая женщина.
— Точно! — кричит Лисицын. — А я бы тогда взял бы свою бабу, да как бы её!..
— А ещё бы пусть бы нам сюда шампанское подавали! — предлагает Бурханов.
Видение: в камеру номер семь официантка заносит поднос с шампанским и бокалами.
— Зачем нам шампанское? — возражает Злотников. — Тогда бы уж пусть водку!