Мы приготовили сани и, как только стемнело, выехали. Ледяной ветер резал нам лица, наметал мерзлый снег большими холмами. Мы слышали орудийную пальбу в Ерзовке, откуда обстреливали Сталинград. Ходил слух, что в поселке Рынок заперта целая русская дивизия и что завод на острове Баррикады

Усталые, раздраженные, промерзшие до того, что чувствовали, как кровь леденеет в жилах, мы ехали на санях. Быть с пополнением на передовой требовалось к одиннадцати часам, до того, как русские начнут артобстрел. Они были до того пунктуальны, что по их артиллерии можно было проверять часы. Мы знали, что одиннадцать — крайний срок, но через Селиванов и Серафимович ехать было трудно, и требовалось постоянно быть начеку, чтобы не влететь на русские позиции со скоростью восемьдесят километров в час

На каждых санях ехало по тридцать пять человек. Везшие боеприпасы сани были третьими в колонне, это наименее уязвимое место наиболее уязвимых саней. На них ехал лейтенант Венк. Мы относились к нему с большим уважением и меньшим пренебрежением, чем к большинству офицеров. Собственно говоря, мы оказывали ему честь, считая одним из нас, потому что на фронте он был уже очень долго.

Порта ехал первым. Он постоянно играл роль миноискателя, словно бы чувствуя близость этих маленьких сюрпризов, которые партизаны оставляли для нас повсюду. Рядом с ним на переднем сиденье сидел за пулеметом Малыш, под рукой у него лежала кучка гранат. Грегор и я сидели, сжавшись, за спиной Порты, направив ствол пулемета вверх, готовые встретить любую атаку русских пехотинцев.

Езда на мотосанях, которыми управлял Порта, отнюдь не была приятной прогулкой. Эта штука весила три тонны, и он швырял ее вверх и вниз, вправо и влево с такой бесшабашностью, словно вел машину по увеселительному парку. Мы взлетали на холм, словно ядро из орудийного жерла, неслись вниз по другому склону и падали на ровную поверхность с сильным ударом. Порта так смеялся, что несколько раз терял управление, и мы мчались по сугробам со скоростью девяносто — сто километров в час. Ветер резал нам лицо, мы держались за поручни саней и молились, лица наши были зелеными от подавляемой тошноты.