– Все равно они не посмеют убивать нас, медиков. Врачи и другие медики на войне находятся под защитой Женевской конвенции о законах и обычаях войны. Должна же Советская Армия соблюдать статью этой конвенции о медиках.

– Будем надеяться, – пробормотал профессор.

– Герр профессор, вы слыхали что-нибудь о партизанах? Говорят, что они не берут пленных. Неужели это правда?

– Не знаю, милая, не слыхал, но думаю, что им некогда возиться с пленными.

– И с медиками?

– Для них все немцы в военной форме – фашисты, а фашистов они действительно ненавидят лютой ненавистью.

Элизабет даже побледнела от страха.

– Какой ужас! – вздрогнула она. – Как вы полагаете, в Польше тоже имеются партизаны или они воюют только в России?

– Думаю, в Польше их не меньше, чем в других оккупированных нами странах. За последнее время лично мне довелось оперировать двенадцать тяжелораненых, доставленных из Польши. Восемь из них были ранены партизанами из засады, двое подорвались на их минах, только двое остальных пострадали в воздушном бою с советскими истребителями.

Штокман сама знала об этом, так как лично присутствовала на всех операциях, но просто не придавала значения, где и кем были ранены их пациенты. Теперь поняла, что труднее всего будет избегать партизанской пули, и впервые пожалела, что добровольно пошла в армию…

Вот от каких людей зависела теперь судьба советского полковника Турханова.

Когда дежурная сестра узнала о доставленном в хирургическое отделение раненом советском полковнике, она гневно обрушилась на санитаров.

– Вы с ума сошли! – воскликнула она своим визгливым голосом. – В нашем госпитале лечатся немецкие офицеры, а вы притащили русского. Сейчас же выбросьте его вон!