Ему придется таскать ящики с пивом, сигареты, бутылки можжевеловой, копченую колбасу и, наконец, девок из столовой для рядового состава. А потом убирать помещение и чистить загаженный нужник. Затем он сервирует кофе и оплатит в задней комнате хозяина столовки небольшой счетец, если он не страдает склонностью к депрессии или самоубийству. Счет оплачивался, конечно, вопреки категорическому запрету унтер-офицера Цимера, чьи представления о чести оставались незыблемыми даже в состоянии полного опьянения.

* * *

За всю историю кружка счет не был оплачен только раз. То был загадочный случай с новобранцем Рудатом, который направил по команде жалобу на Цимера и других картежников и оставшуюся часть срока обучения провел в каталажке. Десять недель кряду двенадцать ротных унтер-офицеров, корифеев в области воспитания личности воина, делились с этим рекрутом своими профессиональными знаниями, а он так и остался непокорным и себе на уме, отказываясь выполнять любой приказ. Своим неразумием он поколебал веру Пауля Цимера в то, что всякий человек в конечном счете воспитуем, и Рудат был досрочно откомандирован на Восточный фронт, ибо Пауль Цимер не мог дольше выносить вида этой наглой ухмыляющейся рожи. И вот теперь, к своей превеликой досаде, Цимер вдруг встретил его живым-здоровым, да еще в чине старшего рядового.

* * *

Сидя на ящике с минами, Рудат уплетал песочный пирог из посылки. В пакет мать положила фотографию. Как она состарилась. В очках. Улыбается. Пишет, что теперь прилично зарабатывает шитьем, потому что всех портных призвали в армию, и копит ему на учебу. Он спрятал снимок в солдатскую книжку и расстегнул френч. Солнце уже здорово припекало. Взгляд его упал на яркую литографию на стенке окопа: голая баба в одном-единственном полосатом чулке. «Крестьянская Венера» Зеппа Хильца, любимого живописца фюрера.