– Лечь! Я вам приказываю! Вы что, отказываетесь подчиняться?
– Почему? - спросил Рудат. - Почему бы это мне отказываться? Он застегнул френч и медленно лег на дно окопа, размышляя, как это он, Рудат, заметив дульное пламя, помимо своей воли умудрился рвануть унтер-офицера Цимера к земле.
– Встать! - орал Цимер. - Лечь! Встать! Лечь! Встать! Лечь!
И Рудат медленно ложился и медленно вставал, пока не подошел обер-ефрейтор Пёттер. Он выплюнул окурок сигары и легонько хлопнул Цимера по плечу:
– Война дарует нам поистине великие мгновения. До сих пор я только раз видел столь преданную фатерланду голову - а нужкике своей бабушки. В порыве патриотизма старуха украсила это местечко серебряным рельефом немецкой овчарки. Глупость - прекраснейший из даров божиих. Ты, браток, не иначе как из Красного Креста, а? Катись-ка отсюда, любезный! Рудат в моем отделении, и в данный момент мы изо всех сил стараемея выиграть для фюрера войну. Салют! [53]
Он сунул Рудату под мышку автомат, отодвинул Цимера в сторону и вместе с Рудатом скрылся за поворотом траншеи.
Цимер просто онемел. В мозгу у него мелькало: «Бунт! Восстание! Законы военного времени!» Он лизнул губу, почувствовал вкус крови - во рту все словно шерстью обросло. Хотел было кинуться вдогонку, но не двинулся с места. Поднял ножницы. «Вот до чего дошло, - думал он. - Вот до чего докатился германский пехотный полк!» Ему вдруг открылись масштабы морального разложения. Какой тяжкий груз ответственности ожидает его! Что ж, он готов взять ее на себя. Как немец и как унтер-офицер.