«Верная моя Мина! - писал он жене. - Как я горжусь, что мне выпала великая миссия защищать фатерланд на переднем крае. Земля тут первосортная, как почти по всей Украине, чернозем - в самый раз для сахарной свеклы. Конечно же, земля толком не используется, пока нет немецкого крестьянина. Старослужащим, говорят, выделят от пятисот до тысячи моргенов: большевики по расовым и другим причинам слишком ленивы и не способны обрабатывать землю, а стало быть, их можно использовать только как грубую рабочую силу. Обратись в Материнский крест и назови ребенка Паулем, если вышло по-моему и родился мальчик, или Паулиной, если нет. Ты не поверишь, в какую кучу дерьма я угодил: военной выправкой и не пахнет, кругом необученные кляузники, но ты-то знаешь Пауля Цимера, вот и они с ним познакомятся. Я по-прежнему верен своему девизу: лучше быть, чем казаться. Виды на орден здесь хорошие, и отпуск я получу, ведь недаром я унтер-офицер с темляком. Уповаю на бога. Пришли мне сахарину и кремней. Русские бабы заросли грязью. С любовью. Твой Пауль».

– Ты новый взводный? Сходи к ротному. Привез что-нибудь приличное из выпивки? - допытывался посыльный, небрежно развалившись на столе и извлекая из надетой по уставу противогазовой сумки сигару.

Цимер встал и надраил сапоги, твердо решив терпеть все эти чудовищные вещи, пока не прозондирует почву и не выяснит, на кого тут можно опереться. Дал посыльному хлебнуть из бутылки «Хеннесси», которую он «организовал» в Конотопе с главного продсклада для штабных офицеров, потом прихватил с собой банку консервированного ростбифа и вместе с посыльным вышел из блиндажа.

– Рудат, на КП роты! - крикнул маленький радист из четвертого взвода, когда Рудат с Пёттером собрались смотаться с позиций, чтобы произвести кое-какой обмен. - Тебя Красавчик Бодо требует. Надеюсь, ты побрит и не забыл надушиться?!

– Плевать я хотел на Красавчика Бодо, - огрызнулся Рудат. - Ты нас не видел.