— А вы откуда?

Прежде, чем Павел сообразил, что сказать, сержант ответил за него:

— Это с нашей машины. Политрук.

— А, политрук?

Капитан побежал дальше.

Павел почувствовал неожиданный прилив гордости. Теперь только не опозориться перед красноармейцами, перед этим сержантом. Ведь они уже который раз в бою. Он стоял, вытянувшись, сжимая винтовку. Сержант взял его за руку.

— Что задумались? Давайте покурим.

Они сели на подвернувшееся бревно. Пальцы сержанта нащупали бумажку в руке Павла, насыпали в нее махорку. Они курили, пряча цигарки меж ладоней. И хотя оба почти не говорили, Павел почувствовал, что приобрел нового верного товарища.

— Как вас зовут? — неожиданно спросил сержант.

— Павел.

— Меня Борис. Борис Кузнецов. Ты держись меня, а то в первый раз, знаешь...

— Подымайсь! — прокричали впереди.

Павел не успел ответить сержанту, он глубоко затянулся, раздавил пальцами окурок, вскочил.

Как и сотни других, Павел думал, что от его стойкости и смелости зависит судьба боя. Он думал, что силы собраны в кулак, что кто-то в Оржице разработал план отчаянного прорыва, рассчитал все, до последней гранаты. Надо только напрячься, немцы будут отброшены, путь свободен. Но где же эти немцы? Только б дорваться до них! Дорваться!

Ярость охватила всех вокруг, завладела Павлом.

Каждый мускул набух бешенством, двигался стремительней его мысли. Он стрелял, сцепив зубы, словно вбивал пули прямо в немцев. Он бежал вперед. Удары ветвей, визг осколков только подбавляли злобы. Он бежал и, как все, кричал в лицо невидимому врагу. И крик этот был так же похож на «ура», как на завывание пущенного из пращи камня.

Только б дорваться! Дорваться! Дорваться!

Отряд пробирался беглым шагом. Миновали болота. Единым махом взбежали на пригорок. Их встретил огонь автоматов и пулеметов. Они с трудом поняли команду: «Назад». Отходили, отстреливаясь, злобно ругаясь.