— Ну, что там? — спросил Павел Наташу.

— Говорят, все хорошо, — ответила девушка, — спите. Говорят, скоро начнется переправа.

Павел проснулся в тревоге. Он увидел то же раскаленное лезвие штыка.

— Должно быть, я спал мало, — подумал Павел, но тут же услышал голос сержанта:

— Который час?

И ответ из темноты:

— Начало третьего.

Голоса заглушались ударами близких разрывов, ответным залпом батареи. Над конопляником метались синие вспышки и мгновенные тени. Канонада ожесточалась.

В промежутках между залпами многократно повторенное дошло до Павла известие, заставившее его подняться:

— Переправа горит. Немцы получили подкрепление.

От машины к машине передавался приказ:

— Остаться одним шоферам, остальным в оборону. Вокруг засуетились. Зазвенело оружие. Сержант вскочил на машину, протянул Павлу руку.

— До свиданья.

Павла будто подбросила какая-то мощная сила.

— Нет, не прощайтесь, я с вами.

Сержант удивленно запротестовал:

— Что вы, что вы! Вы ж нездоровы. Вы ж гражданский.

Павел оборвал протест:

— Бросьте. Я понимаю. Только где бы винтовку.

До него донесся торопливый шепот Наташи, упрашивавшей бойцов:

— Да уговорите же его, он совсем, совсем болен. Разве можно?

Павел вспылил.

— А вы при чем?

Он поспешно перетянулся ремнем, по примеру красноармейцев проверил затвор. Машина и согнувшаяся девушка возле нее остались позади в темной гуще конопли.

Капитан, принявший команду над наскоро организованным отрядом, на секунду остановился возле Павла.