Наутро он вновь направился в «свою»…

Перешагнув порог канцелярии, Родионов привычно бросил на крючок фуражку.

– Как дела, командир?

Ротный приподнялся:

– Никак, товарищ капитан!

Родионов не ожидал такого развязного ответа. И внутренне сжался, хотя и старался не подавать вида. Помолчали. У Ивлева было такое же безучастное лицо, как и тогда, когда капитан пытался читать ему «акафист» о любви к ближнему… «Что дальше? – быстро соображал про себя Родионов. – Признать себя неправым, как решил накануне? Или упрямство на упрямство?»

– Вы вот что, Ивлев, простите меня за прошлый разговор. Погорячился я.

Ротного так и подбросило на табуретке. Этого он никак не ожидал от начальника штаба. Смущенный и растерянный, он встал, быстро заходил по канцелярии:

– Что вы, товарищ капитан? Всё правильно… По делу вы…

Он вдруг представил себе, как бы он сам вот так запросто признал свою вину перед командиром взвода или, того хлеще, перед сержантом. «Фу, нелепость какая-то…»

А капитан без всякого смущения махнул рукой:

– Ну, да ладно! Не за этим я пришел. – Он придвинул стул ротному. – Давайте, Виктор (он впервые назвал его по имени), вместе прикинем, как нам поднять роту. Не худо бы пригласить и секретаря партийной организации прапорщика Лаврентьева. Надеюсь, теперь-то вы с ним нашли общий язык?

Ивлев отрицательно покачал головой:

– Никак не урву минутки… Своих дел хватает.

– Своих! – Родионов горько усмехнулся. – А вот у нас с секретарем партбюро все дела общие. Без него мне бы… – И он поведал, как капитан Ким помог ему с планированием.