Нырнув под маскировочную сеть, Родионов проник в кабину. Склонившись над блоком рации, растерянный и перевозбужденный, Ивлев лихорадочно искал неисправность. Родионов открыл было рот, но все припасённые им для этого случая слова вдруг застряли в горле. Он только глубоко вздохнул и резко вытолкнул воздух:

– Ну что у тебя?! А где мастер?

Ивлев от неожиданности вздрогнул, хотел было выпрямиться:

– Зачем мастер?… Я сам…

Но капитан не слушал сбивчивых объяснений, быстро опустился на корточки перед блоком и нетерпеливо защелкал переключателями:

– Отвертку! Быстро!

Разложив на полу белоснежный носовой платок, Родионов бережно складывал на него мелкие детали. И, как в былые времена, когда сам был ротным командиром, ощутил вдруг нехватку собственных рук, обернулся. Позади стоял Василий Ильич Лаврентьев.

– Ильич, помогите!

Четыре руки замелькали в точной и спорой согласованности. И вот уже вспыхнули и призывно замигали лампочки. Тут же раздался не обещавший ничего хорошего голос командира: «Тюльпан», «Тюльпан», «Тюльпан»… Ивлев бросился к наушникам. А Родионов, махнув рукой, исчез за дверью так же быстро, как и появился.

И вновь машину яростно бросало из стороны в сторону. Но начальник штаба теперь уже спокойно улыбался. Он ясно видел перемену в Ивлеве. Он ещё не знал, что именно произошло, но, бесспорно, больше не было строптивого ротного… В муках учений рождался настоящий боевой командир, выдержанный и вдумчивый.

Капитан Родионов, умиротворенный, возвращался на командно-наблюдательный пункт. Он не знал, как вел себя после его отъезда Ивлев, но если бы знал, то ещё больше утвердился бы в своем новом о нём мнении.

А произошло вроде бы простое, будничное дело.

В затишье старший лейтенант Ивлев подошел к прапорщику Лаврентьеву и с улыбкой заметил: «Каков наш капитан! Видели, Василий Ильич? Ведь мог бы накричать, имел на это полное право. А он сам засучил рукава». Секретарь ответил серьезно: «Сам… Ведь вы тоже норовите сами. Да не то… Покричи капитан на вас – стали бы вы сейчас со мной по имени-отчеству?…» – «Вряд ли, – честно признался командир роты, нисколько не обидевшись на реплику, и вдруг рассмеялся: – Ну и педагог! Дал бы мне прикурить командир полка, не отзовись я ещё…»