— Послушайте, так ведь это — колоссальное достижение!

— Совершенно верно, — подтвердил генерал.

…Чуть сдвинув со лба белый байковый подшлемник, капитан Петров подошел к самолету, сопровождаемый остальными членами комиссии, инженерами и командованием соединения, и по дюралюминиевому трапику взобрался в кабину.

Худощавое спокойно-приветливое лицо Петрова стало деловым и строгим. Закрыв колпак кабины, он опробовал рацию, педали, штурвал управления и запустил двигатели. Проверив мат шину на земле, летчик вырулил на старт и запросил разрешение на взлет. Руководитель полетов дал «добро». Петров пристегнул себя к сиденью, улыбнулся, кивнул головой стоявшему близ самолета Сергееву и сосредоточил внимание на приборной доске.

Когда специфический шум двигателей достиг предельно высокой, звенящей ноты, «Голубая стрела» чуть «клюнула» — это Петров отпустил тормоз, — пронеслась по аэродрому и легко взмыла в воздух.

В тесной кабине реактивного самолета летчика окружает множество приборов. Петров должен был тщательно следить за показаниями каждого из них. Не прошло и двух секунд, как «Голубая стрела» была уже далеко от аэродрома. Петров сориентировался, проверил послушность машины рулям и, «вежливо» заложив вираж, начал первую «коробочку».

По радио запросили: «Стрела», «Стрела», я — «Лук». Сообщите, как себя чувствуете, как ведет себя «стрела», как — «самовары»?» Петров улыбнулся, обнажив справа три золотых зуба — след аварии военных лет, ответил: «Я — «Стрела». Самочувствие хорошее, «стрела» и «самовары» ведут себя отлично».

На командном пункте все невольно вздохнули. Конструктор подошел к радиолокатору и тронул оператора за плечо:

— Как наблюдается цель?

— Слабо, товарищ генерал. Прямо не знаю, что это такое, — сконфуженно ответил тот, уступая место у экрана. — Вот посмотрите сами.