— А вон у той палатки спит.

Орленко резко поднялся. Широкий и головастый, он бойко, словно колобок, покатился в ту сторону, куда показывал Жаринов.

Возвратясь через минуту, Орленко разочарованно сообщил:

— Тю, какой же то командир! По-моему, из детского саду хлопчик.

— О ком ты, Орленко? — послышался из соседней палатки голос Дьячкова.

— Да, видать, командира второму взводу ночью подкинули. Вон тамочки спит.

Дьячков отправился взглянуть на своего нового товарища. Жаринов посмотрел ему вслед, положил поперек котелка ложку, вытер ладонью усы и назидательно проговорил:

— Перестал бы ты зубоскалить, Орленко! Он, молодой-то, может, из ранних. Другой зажмет похуже старого. Наш-то вон тоже молод...

— А я, Ларионыч, молодых не боюсь. Сам не старый.

Лицо спящего было накрыто пилоткой, руки засунуты в рукава, воротник шинели поднят, ноги поджаты. Дьячков присел возле него, поднял пилотку и увидел розовое круглое мальчишечье лицо с чуть-чуть курносым носом и припухшими свежими, как у девушки, губами. Густые светло-русые волосы спутались. Волнистая прядь упала на широкую выгоревшую бровь.

Дьячков легонько похлопал пилоткой по волосам спящего — открылись голубые прозрачные глаза. Батов повернулся на спину и вытянулся во всю длину.

— Здравствуй, сынок! — усмехнулся Дьячков.

Батов торопливо протер глаза, сел и с вызовом уставился на человека, назвавшего его сынком.

— Здорово, батя! — ответил он, усмехнувшись. — Только усы, кажется, что у сынка, что у бати, одинаковые.

— Ну, усы — дело такое: перестал брить, они и вырастут. Давай лучше знакомиться. Командир третьего взвода первой пульроты Николай Дьячков.

— Алексей Батов. Значит, воевать вместе будем. Где найти ротного?

— Пойдем, покажу...

— Глянь, Ларионыч, наш-то повел того пионера к начальству, — ложкой показал Орленко.