— Где награды, почему не носите?

— А кто жо их за нас носит? — сделал обиженное лицо солдат. — Ординарцев-то у нас нету. Сами в карманах и носим.

— Почему в карманах?

— Да ведь потерять можно, ежели на груди-то носить. В бою я, как зверь, про все забываю...

Батов понял, что с этим балагуром сколько угодно можно говорить, и повернулся к следующему в строю.

— Сержант Оспин, командир второго расчета, — сдержанно, с достоинством ответил невысокий сержант. Чуть приподнятый упрямый подбородок и твердый умный взгляд задержали внимание Батова. На груди исстиранной добела гимнастерки красовались медаль «За отвагу» и черная матерчатая полоска.

«Контужен», — отметил про себя Батов.

— Грохотало, строй роту! — послышался из-за палаток хрипловатый голос Седых.

Батову пришлось прекратить знакомство. Он приказал «надеть шинели в рукава», взять оружие и повел свой взвод в ротную колонну.

Солдат, шедший за Оспиным, завернул тело пулемета пустым вещмешком, лямки болтались впереди.

— Подберите лямки, товарищ солдат! — крикнул Батов и подбежал к нему, помогая замотать их.

Солдат недовольно посмотрел на командира и, шепелявя и окая, проворчал:

— Чать, мы из Пензы, порядки-ть знаем. Сам подверну, няньку мне не надо.

Этот по-медвежьи скроенный человек был Крысанов. Ему, видимо, перевалило за сорок. Только вчера он пришел в роту из фронтового госпиталя.

— Младший лейтенант Батов! — крикнул Грохотало. — Командир роты приказал вам немедленно получить личное оружие.

Батов не заставил себя ждать: какой же он фронтовик без оружия?

Грохотало, прохаживаясь возле строя роты, придирчиво осматривал снаряжение. Подносчика Кривко из второго взвода он окинул недоверчивым взглядом, взял у него коробки с лентами, взвесил в своих руках.

— Заряжены, командир, — натужно прохрипел Кривко. — Больше не подведу, верь мне.