В ту же сторону мимо Орленко прошли командир пулеметной роты старший лейтенант Седых и командир первого взвода рядовой Грохотало.

— Бобров! — позвал Седых. — Идем с нами за пополнением. А где Дьячков?

— Да вон, впереди идет, — ответил Бобров, вынырнув из-за палатки. — А мне что же, товарищ старший лейтенант, смены не будет?

— Пока нет, как видишь. Солдат сколько-то сейчас дадут, а офицера не «сшили» на твой взвод. Командуй, милый человек, пока сам.

Старший сержант Бобров уже более двух недель командовал вторым взводом, замещал погибшего лейтенанта. Только девять дней вел их тот лейтенант, и в первом же бою пуля нашла его. А Бобров идет от самого Днепра — солдат бывалый. Две «Славы» у него на груди, три медали — и ни разу не ранен. Посылали в фронтовую офицерскую школу — отказался, не захотел покидать боевых товарищей.

Идет подготовка к боям за Данциг, и пополнение пришло очень кстати. Во взводе Боброва осталось всего восемь человек, все — старые фронтовики. Уж так ведется на войне: приходит пополнение, и после первых боев остаются в строю немногие — один ранен, другой погиб. Но из оставшихся выбывают редко. Ходят они вместе со всеми под пулями и осколками, бросаются в рукопашные схватки, но, будто меченых, ни пуля, ни осколок, ни штык не трогают их. Однако нет-нет да и ветерана, смотришь, не стало: запрета и на их погибель нет.

Бобров не задумывался о смерти. Как-то сама собою укрепилась в нем вера в собственную неуязвимость. Много взводных перевидал Бобров за фронтовую свою бытность. Мелькали они, как верстовые столбы на дороге. Не успеешь к одному привыкнуть — рядом уже другой. А чаще всего самому за него оставаться приходится.