Немец положил на пол автомат и, перешагнув через него, деловито поднял руки.

Алексей Якушин уронил ложку и рванулся к лежавшему на лавке карабину. Лейтенант и остальные не двинулись с места. Они следили за нежданным гостем с удивлением и любопытством. Заметив это, Алексей вишнёво покраснел и быстро окинул взглядом товарищей: видели его замешательство? Вроде нет. А незваный гость, с минуту подержав руки над головой, опустил их.

Язычок пламени над гильзой успокоился, запылал ярче, и в свете его видны были глаза немца, пустые и безразличные.

— Чего, фриц, уставился? — прервал затянувшееся молчание Бутузов. — «Гитлер капут»?

— Товарищ лейтенант, они стесняются, — дурашливо пропел Сляднев. — Дозвольте, я их мигом разговорю? За хатой андивидуальную работу проведу.

— Пристал, банный лист, — проворчал Карнаухов. — Не вишь, немчик сомлел?

«Вот тут-то я, пожалуй, и пригожусь. Без меня не обойдутся», — подумал Якушин.

— Дайте, товарищ лейтенант, я с ним поговорю, — и посмотрел на Бутузова. — Я знаю немецкий… немножко.

Сосредоточенно наморщив лоб и вытянув шею, Алексей стал строить немецкую фразу:

— Варум, — сказал он, запинаясь, — варум зи бляйбен ин… ин дорф?

Алексей хотел спросить: почему немец остался или оказался в этой деревне. То ли фраза не получилась, то ли солдат ещё робел и не способен был ничего понять, только он не отвечал, а лишь глядел в рот Якушина.

— Не доходит, — с сожалением и обидой сказал Алексей.

— Да ты сам не ферштеешь по-ихнему, зря десятилетку кончал, — поддел Курочкин.

Сляднев зачерпнул ложку каши, вылез из-за стола и, косолапя короткими ногами в рыжих трофейных сапогах, подкатил к немцу:

— Фриц, ессен хочешь? Ессен, ессен?

Губы у немца дрогнули.

— Яволь, — выпалил он. И быстро достал из ранца завёрнутый в прозрачную плёнку ломоть сероватого хлеба.