— Пошли в город, — сказал Сляднев Алексею, когда работа была закончена. — Посмотрим, что там и как…

— А можно? — усомнился Якушин.

— Все бы ты спрашивал, а я бы отвечал.

— Лейтенант разрешит — тогда пойдём.

— Некогда твоему лейтенанту разрешения давать, он к начальству пошёл на доклад. Только ему и думать про Лешку Якушина. — Сляднев сдвинул набекрень фасонистую кубанку. — Сказано — идём!

Из каменной поклёванной пулями ограды городского парка, где стояли машины, вышли на улицу. Немощёная, вся в жидкой грязи, она была усыпана осколками стекла и черепицы, изрезана по обочинам узкими щелями. Дома глядели мертво, многие были разбиты и сожжены.

Улица вывела на площадь, забитую людьми. Будто все жители городка и все солдаты, взявшие его, собрались здесь, перед сероватой церквушкой, с поблёкшим куполом. Штукатурка на стенах была побита; как раны, краснели пятна кирпичной кладки.

Сляднев стал протискиваться сквозь толпу, Следом — Якушин. И вскоре они оказались перед церковными воротами. С перекладины спускались туго натянутые верёвки, на них висели трое — в танкистских куртках и кирзовых сапогах. На голове одного сохранился рубчатый шлем. Волосы двух других сбились на лица, В желтоватых лучах солнца чернели неестественно вытянутые шеи. Тела танкистов были истерзаны штыками.

Близ церковной ограды стояли два командира — коренастый, со смуглым лицом танкист и высокий пожилой полковник в папахе. Каждое их слово было слышно в напряжённой тишине.

— Разрешите, товарищ полковник, схороним ребят, — говорил танкист.

— Похоронить — и как полагается… Времени тебе даю час, а потом сразу ко мне. Получишь задачу на марш… Петрова так и не нашли?

— Нет. Все кругом облазили — нет.

— На Петрова наградной представь. На орден Красного Знамени.