— Есть.

По знаку, поданному командиром-танкистом, из толпы вышли бойцы в танкошлемах, ножами обрезали верёвки, приняли на руки казнённых и тихо понесли по площади. Перед ними, образуя коридор, расступался народ.

Пехотинцы, артиллеристы, связисты с катушками за плечами и местные — старики, старухи, дети — сгрудились вокруг плотного, средних лет танкиста. Что-то выспрашивали. Алексей притиснулся ближе. Танкист мял в руках огромные перчатки и, отвечая людям, рассказывал о командире танка младшем лейтенанте Петрове и его экипаже.

Якушин понял, что танк Петрова первым ворвался в город. Эта «тридцатьчетверка» стояла на правом фланге нашего наступающего подразделения, на невысоком яру, над речкой. Внимательно наблюдая за фашистской обороной, младший лейтенант нащупал в ней слабое место: на противоположном берегу был участок, где немцы не поставили орудий. Надеялись, что русские танки не спустятся с крутого берега. Гитлеровцы просчитались.

Танк Петрова с ходу рванул к реке и по броду проскочил её…

— А вы Петрова знали? — спросил у танкиста Алексей.

— Немного. Он недавно с пополнением прибыл, с Урала. Парень красивый, молодой, лет девятнадцати-двадцати. Училище недавно окончил. До этого боя ещё не обстрелянный был… Может, и жив ещё… Заловили немцы танк, шарахнули из пушки. Ребят схватили… А Петрова? Неизвестно, что с ним приключилось.

— Где его танк прошёл?

— К берегу спустись — все поймёшь: и где, и как…

За спиной Якушина кто-то тяжело засопел. Оглянувшись, Алексей увидел Сляднева. Тот слушал танкиста и неотрывно смотрел на церковные ворота, на перекладине которых, покачиваясь на ветру, висели обрывки верёвок. Кубанка Сляднева была опущена на лоб, лицо словно подсушенное, губы сжаты. Он вдруг круто повернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь, вдоль церковной ограды.

— Василий, ты куда?

— Не ходи, Лёша, за мной, один хочу побыть…

Якушин двинулся по городку. Он шёл и думал о Петрове, младшем лейтенанте, своём ровеснике, который несколько часов назад совершил подвиг. Проходя размытым в половодье песчаным берегом, заметил ещё свежую, врезавшуюся в мягкий влажный грунт танковую колею и вспомнил рассказ танкиста. След «тридцатьчетверки» выходил из мутной воды как раз напротив крутого, с осыпями, обрыва, который вздымался по ту сторону речки.