Державин спустился с насыпи и увидел того младшего лейтенанта с русым чубчиком, который собирался форсировать Амур. Он стоял под откосом и побрасывал камешки, стараясь попасть в низенький пенек. При каждом броске вихорок опадал вниз, а он откидывал его, резко встряхивая головой.

— Значит, форсировать едем? — спросил генерал все с той же шутливой строгостью.

— Так точно, — просиял младший лейтенант, кинув руки по швам.

— А где дружков порастерял?

— Завернули ко дворам, на побывку. Последнего в Заларях высадил.

— А вы что ж не ко двору?

— Некуда заворачивать... — Младший лейтенант будто шутя передернул плечами.

— Понятно. Война порушила гнездо? Что же, она, брат, никого не милует — ни лейтенанта, ни генерала. Всех крушит, стерва.

Они пошли вдоль насыпи, остановились у муравьиной кочки, обложенной вокруг медно-желтой хвоей. Из-за леса показалось оранжевое солнце, и стали оранжевыми голые стволы высоких сосен, пожелтели макушки пней.

— Откуда родом? — спросил генерал.

— Брянский, из Кленов.

— О, земляк! Зовут-то как?

— Иволгин Сергей. Сережкой звали в деревне. А вот теперь...

— Сережкой?

Вот ведь как бывает! И с Брянщины, и Сережкой зовут. Таким был бы и его Сережка. Мог бы и лейтенантом стать.

Пока стоял поезд, Державин успел расспросить своего попутчика, из какого он училища, где потерял родных. Узнал, что отец его был деревенским кузнецом, потом кавалеристом.