В молодости воевал в забайкальских краях — гонялся за бароном Унгерном, имел за храбрость именную шашку. После войны часто вспоминал своего командира Сергея Лазо и даже сына назвал в его честь Сергеем. С войны отец вернулся с изувеченной рукой и в кузнице не работал. В праздники учил Сережку рубить шашкой лозу — мечтал увидеть сына военным. Именную шашку намеревался передать ему в торжественной обстановке — на колхозном собрании с наказом, чтоб рубил ею беспощадно мировую контру.

Но так не получилось: шашка отцу пригодилась самому. Когда началась война, председатель кленовского колхоза Матвей Иволгин собрал конный партизанский отряд и увел его в Брянские леса. Там и сложил свою голову.

Державин позвал Иволгина к себе выпить чайку. К этому времени в купе уже все бодрствовали: тетка Настасья штопала заплатанное Гришкино пальтишко; дед Ферапонт, одетый в неизменный ватник, молча глядел в окно; Гришка лежал на средней полке, побалтывал голыми ногами.

— Ну, вставай, разбойник, вставай! — кивнул ему генерал. — Я вот гостя к тебе привел — дядю Сережу.

— Сережу? — вскочил Гришка. — Нашего Сережу?

— Вот заладила сорока Якова — нашего да не нашего, — проворчал генерал, пожалев, что назвал лейтенанта по имени. — Конечно, нашего. Земляк он наш, жил в Кленах, возле Бобровки.

Гришка быстро сдружился с гостем. Он осторожно трогал его золотые погоны и новенькие ремни, поплевав в ладони, причесывал на косой пробор свои белые волосенки, норовя взбить такой же вихор, как у дяди Сережи. Иволгину очень хотелось побаловаться с ним, да неудобно: ведь он теперь офицер.

Завтракали вместе, доканчивая генеральские запасы продовольствия. Подавая деду Ферапонту четвертый стакан чая, Иволгин спросил:

— Что вы, дедушка, ватник не снимаете в такой духоте?

— Жар костей не ломит, — уклончиво ответил старик. — Нас ни холодом, ни жарой не проймешь.

— Что верно, то верно, — подтвердил генерал. — Батяня-то мой зимой и летом босой ходил. Кожа на ногах — хоть на подошвы к сапогам. Пришел как-то в бобровскую кузню за гранатами, которые он партизанам носил... Это мне кузнец рассказывал. Пришел и наступил нечаянно на раскаленный обрубок железа. Дым повалил, а ему хоть бы что. «Сгоришь к чертовой бабушке!» — кричит ему кузнец, а батяня ответствует хладнокровно: «А ты не разбрасывай свои железки».