— Бежим вместе, Георгий! Я нашел китайца, он перевезет нас на тот берег.

— Ты с ума сошел! Опомнись! Перемелется — мука будет, — попробовал отговорить его Державин.

— Все пропало, Георгий! Полками командуют унтеры, фронтами — прапорщики... Пропала армия! Погибла Россия!

Он схватил свои вещи, выскочил из палатки. Державин кинулся следом, чтобы удержать Мещерского.

Они очутились на берегу Амура. В темной мгле шумел дождь, плескались черные, как деготь, волны. У ракитного куста хлюпала лодка, в ней сидел, вобрав голову в плечи, китаец. Мещерский сунул ему свой серебряный портсигар, торопливо вскочил в лодку.

— Ты не сделаешь этого! — крикнул Державин и в отчаянии выхватил из ножен шашку.

Китаец налег на весла, лодка нырнула в сырую ночную мглу...

Дед Ферапонт вначале рассеянно слушал сына, даже задремал, но потом встрепенулся, стукнул костылем о пол, гневно спросил:

— Как же ты не зарубил его, подлеца?

— Да вот так получилось, батяня. Не сумел... Шашкой не достал, а револьвера при мне не оказалось. Отговорить думал...

— Разиня!

Иволгин смущенно улыбнулся: как можно так дерзить генералу, перед которым стоят навытяжку целые полки! Заметив его смущение, Державин сказал, кивнув на деда Ферапонта:

— Крутой у меня родитель — критикует, невзирая на генеральские погоны. Он и костылем может врезать...

Генерал прислонился к стенке и долго сидел молча, разглядывая лейтенанта. Потом заговорил снова:

— Между прочим, когда мы вышли в сорок четвертом на государственную границу, вспомнился мне Мещерский. Захотелось спросить у него: «Что, господин штабс-капитан, погибла без тебя Россия?» Она не только не погибла — сама весь мир спасла.

— Не весь еще, — с сожалением заметил Иволгин. — Нет венца, как говорил наш дирижер Илья Алексеевич.

— Да, красиво сказал твой дирижер. Венца нет. Только нам теперь, пожалуй, не до украшений.