Все мысли, все существо Антона насторожилось.
– Вы думаете, я вам верю, господин начальник?
– Ничего! Достаточно, чтобы тебе свои «поверили», вот тогда ты узнаешь, почем фунт лиха!
Антон недоверчиво покачал головой:
– Ошибаетесь, господин начальник!
– Сам увидишь, что будет. Я хотел сделать из тебя человека! А ты оказался глиной, из которой даже кирпич не слепишь… Эй, кто тут за старшего!
Скрипнула дверь, и в кабинет вошел уже знакомый Антону полицейский - тот, постарше, что участвовал в допросе, только теперь на нем был полушубок. Он замерз, наверное, болтался где-то на улице.
– Старший спит, господин начальник!
– Забирай этого субчика, и чтобы духу вашего здесь не было! Как пройдете засады, отпусти его на все четыре стороны!
– Будет сделано, господин начальник! Но… - И он заговорщически улыбнулся.
– Никаких «но»! - рявкнул начальник и, обернувшись к Антону, добавил: - Если ты не дурак, через некоторое время сам будешь искать меня! Смотри, связь только через твою мать! Ясно?
Начальник полиции размахнулся, и Антон свалился на пол. Начальник вышел. Прелые доски заскрипели, лампа качнулась, по стене запрыгали тени.
– Ладно, парень… Тише! Тише! - услышал он шепот, но голоса не узнал.
В коридоре было пусто и темно.
Безлюдный двор тонул в белом зимнем мраке. Невысокая ограда. Да, здесь. Кто-то приподнял Антона и перекинул через ограду. Не было сил пошевелиться. Антон ощущал только, что ноги его горят, и оттого ему вроде даже приятно лежать на холодном снегу.
Потом его снова закачало, как в люльке. Нет, это не мать его баюкает, и это учащенное дыхание - тоже не ее.
Что за человек, кто он? Антон раскачивался на его спине в такт шагам и вдруг почувствовал облегчение, даже радость. Повеяло надеждой. Неужели удалось вырваться? Все это похоже на сон. На улице послышались голоса, и человек со своей ношей метнулся в темную подворотню. Что все это значит?! И тут Антон понял: у человека в полушубке за пазухой спрятан какой-то предмет. Рука потянулась к чужому карману, осторожно нащупала пистолет. И удивительно - его ледяная поверхность излучала тепло, которое бодрило Антона больше, чем свежий ночной ветер.