Это пробуждало в Здзихе и Юреке беспокойную неудовлетворенность. Им хотелось приподнять существовавший, по их мнению, занавес, который загораживал от них лесную партизанскую жизнь. Образы, созданные их собственной фантазией, они принимали за действительные. Их влекла какая-то сила, в которой было что-то от юношеской жажды приключений, что-то от искреннего стремления к борьбе и что-то от желания доказать старшим, что они уже взрослые, зрелые люди, с которыми надо считаться. Каждый рассказ о «лесе» с новой силой пробуждал в них эту тягу. Они проявляли беспокойство, искали контактов на свой страх и риск. И скрывали свои намерения от родителей, заранее зная их отрицательное отношение к таким контактам. Они сроднились с мыслью об уходе в партизанский отряд и не могли теперь представить себе иной цели в жизни.

Здзих присматривался, кто, куда и когда отправляется. Наконец однажды он заглянул к Юреку. Они вышли во двор. У Здзиха горели щеки, светились глаза.

— Пойдешь? — спросил он.

Юрек не принял вопрос Здзиха всерьез.

— Ну… — неопределенно ответил он. — А как?

— Есть тут один…

Оказалось, что на «пункт» в Людвикуве прибыл связной из отряда с поручением. Здзих нашел связного и рассказал ему о своем «деле». Парень в ответ хитро улыбнулся:

— К партизанам, говоришь? Сложное дело, но подумаю.

— Подумай.

— Добро, но и ты должен мне помочь…

В результате все, что должен был сделать связной, выполнил Здзих. Он основательно устал, но вернулся довольный. Связной встретил его похвалой.

— Хорошо, — коротко оценил он работу Здзиха. — Я скажу о тебе командиру.

Договорились встретиться на следующий день на краю леса за Денкувом, около заброшенной хаты.