А мне, как заместителю командира группы полагалось периодически проверять то, как же именно охраняется имущество подразделения старшего лейтенанта Веселкова. То есть нашего непосредственного военачальника. Вот поэтому-то я и пришёл поздним вечером, то есть перед отбоем к боевой технике нашей разведгруппы, чтобы ещё раз убедиться в том, что всё готово к выходу. А также в наличии добросовестной охраны из числа тех солдат, которым не выпало счастье отправиться завтра на войну.

Всё оказалось в норме. Двери десантных отделений БМПешек, в которых и находилось имущество, были по-прежнему опечатаны. Военные сторожа не спали и очень бдительно несли свою караульную вахту. Советский собрат французского актёра Бельмондо уже не просился на завтрашний выход, уже хорошо понимая всю бесперспективность своих попыток навязать нам персональную кандидатуру. Однако старлей Веселков стойко выдержал все атаки пронырливого бойца Виктора. И теперь солдат Бельмас добросовестно охранял технику и имущество нашей группы… Но и не забывая изредка поглядывать вправо, где находилось столько интересного… Но, увы, также охраняемого…

Мы побалагурили с Витьком по самым различным поводам, и я уже собрался идти в казарму, когда к расположенной неподалёку медсанчасти подъехал БТР-шестидесятка. Эти кургузые бронетранспортёры стояли на вооружении мотострелкового батальона, который вообще-то занимался боевым охранением нашего Лашкарёвского гарнизона, а потому в расположении спецназовских подразделений были большой редкостью. Однако появление пехотного БТРа, да ещё и около нашей медсанчасти могло означать только какую-то неординарную ситуацию. Естественно… Я не утерпел и пошёл посмотреть, что же там такое случилось.

Рядом со входом в санчасть на земле лежали носилки. Лежащий на них солдат был одет только в потёртые брюки полевой формы. А чуть ниже его правого подреберья виднелась маленькая дырочка с чёрной запёкшейся кровью по краям. Точно такого же цвета струйка протекла вбок на несколько сантиметров, да так и засохла. Скорее всего, вся вытекающая из раны кровь так и осталась в брюшной полости раненого. Солдат лежал совершенно неподвижно… Никаких признаков жизни уже не наблюдалось. Не подрагивали даже полузакрытые веки.