Командиру полка. Срочно.
К 7.00 дивизион продолжал движение и достиг деревни Сомино. Между 8.00 и 9.00 отмечалась активность русской авиации, В остальном ночь прошла спокойно. Потери: в 1-й батарее двое раненых, из 2-й батареи при ночном марше исчез ефрейтор Фриц Шменкель.
Полковник повертел донесение, посмотрел на вычерченный на обратной стороне маршрут и расположение боевого охранения. Обратившись к начальнику штаба, спросил:
— Что вы думаете об этом?
— Дивизион соблюдает график движения. Капитан — опытный командир, господин полковник.
— Нет, об этом ефрейторе, как его… — полковник заглянул в фельдкарту, — Шменкеле?
— Он не пройдет по московской центральной площади с боевым орденом на груди, как сказал наш командующий, усмехнулся майор и серьезным топом добавил: — Еще одна жертва русского мороза… и нашей усталости.
— Здесь не мороз, майор. И не мозоли на ногах. Здесь более опасное — гниение солдатской души. И наш фельдмаршал, любитель афоризмов, сказал бы в данном случае другое: «Одно тухлое яйцо портит всю кашу». Не первый случай, — не последний. А ведь мы идем вперед. Что же случится, если придется отступать?
Полковник направился к выходу, бросив через плечо:
— Распорядитесь донести о Шменкеле в фельджандармерию дивизии.
И спустя несколько часов со связными, по каналам секретной почты, по тонким жилкам полевой телефонной сети и по солидным штабным кабелям всем командирам частей группы армий «Центр», в айнзатцкоманды и айнзатцгруппы СС, в городские и местные комендатуры понеслось экстренное сообщение «о дезертире из 186-й пехотной дивизии».
Донесенное проводами до мрачного здания на Вильгельмштрассе, которое многие берлинцы обходили за несколько кварталов, оно немедленно прибавило к многочисленным листкам громадной картотеки имперского управления гестапо еще один;