А в это время в лесу, вдали от проезжих дорог, возле наспех сделанного из еловых веток шалаша, сидевший на корточках человек время от времени потирал озябшие руки и, стряхивая хлопья снега, густо облеплявшего его одежду, пытался развести огонь. Красный язычок, заглушаемый ветром и снегопадом, упорно не хотел перебегать на сложенные в груду ветки.

Наконец костер все-таки затрещал, неверными, колеблющимися языками осветил снежную поляну, по которой беспорядочно затанцевали тени окружавших ее елей-исполинов.

Человек выждал, пока огонь разгорелся еще ярче, сорвал с плеч зеленые погоны с красной окантовкой и бросил их поверх пылающих сучьев. Следом полетели петлицы, нагрудный знак с хищной серебряной птицей, ефрейторский галун с левого рукава, эмблемы с пилотки и висевшая на шее светлая пластинка опознавательного знака.

Затем из внутреннего кармана он извлек большую коричневую книжку с орлом, державшим в лапах свастику, обрамленную листьями лавра, с крупно напечатанными: «Зольдбух угляйх персональ аусвайс»

Человек перевернул несколько страничек и, не задумываясь, решительно швырнул удостоверение в ярко разгоревшиеся головешки.

Отныне в тылах армии германского рейха он становился человеком вне закона.

Листки в конвертах заняли больше времени. Человек снова и снова вчитывался в них, при этом у него то угрюмо сходились у переносицы брови, то расправлялись еле заметные морщинки на лбу, и добродушная улыбка раздвигала его губы.

С тяжелым вздохом, но твердой рукой метнул он и их в догорающий костер, спрятав в карман лишь фотографию молодой женщины с пышными волнистыми волосами.