Под необидный смех («ох, уж этот Лемке, не зря его с батареи взяли на почту») торопливые, жаждущие ладони ощутили прикосновение измятого чиновниками военной цензуры синего конверта с выведенными детской рукой каракулями.

— Густав Хойзер, старший солдат! Жена благодарит за присланные тобой продукты. Сосед сообщает, что качество колбасы отличное. — Лемке небрежно бросает на стол письмо, и сразу же раздается хруст рвущейся по сгибу бумаги.

— Вальтеру Гейнцке, оберфельдфебелю. — В адрес обладателя двух звезд на окаймленном серебряным галуном погоне, старшины батарейца солдатском жаргоне «шписа» — унтер-офицер никогда не бросает — соленых шуток и сейчас, приблизившись, с подобострастием, почти вкладывает в короткие, поросшие рыжей шерстью пальцы небрежно протянутой руки объемистое послание.

— Фриц Шменкель, ефрейтор. — Лемке извлек со дна парусинового мешка пакет и, стараясь подражать фокуснику, приподнял его над головой, держа одним пальцем за обвязывающий шнурок. — Могу поручиться, единственный солдат батареи, который получает посылки на Восточный фронт, вместо того чтобы отправлять их отсюда в фатерлянд.

— Не батареи, а, наверное, всей нашей дивизии, — выждав, когда стих общий хохот, внушительно произнес Гейнцке и ткнул указательным пальцем в сторону молодого коренастого парня, лбом прижавшегося к стеклу рамы и разглядывавшего снежинки, плавно опускавшиеся на землю, окаменевшую от сильных морозов.

Тот молча пожал плечами, взял из рук Лемке сверток, вскрыл его неторопливым, но уверенным движением и под взорами следивших за ним солдат достал пачку «Бергманн приват», угостил каждого сигаретой (почтальону протянул две), щелкнул зажигалкой и снова отошел в сторону.

С уходом Лемке оживление исчезло. Получившие, письма жадно прочитывали их, остальные вернулись к своим занятиям.

— Густав, Людвиг, что же вы молчите? — раздался голос с печки после нескольких минут молчания.