— Тени предков взирают на вас среди этих бескрайних равнин русской снежной пустыни. Победители при Садовой, Седане, Танненберге завидуют вам, героям Москвы! По-другому звучит наша старая поговорка: «каждый домик имеет свой крестик»

Фельдмаршал быстро взмахнул рукой. Стало зловеще тихо. И только притулившаяся у своего гнезда на крыше, возле дымохода, тощая серо-черная ворона, которую напугал или раздразнил резкий жест, встряхнулась и, словно посылая вызов, издала свое громкое: «Кар-р-р, кар-р-р…»

Фон Клюге кивнул солдату из личной охраны, тот тщательно прицелился, выстрелил.

Глянув на разлетевшиеся во все стороны перья неосторожной птицы, фельдмаршал продолжал:

— Нарушившему свой воинский долг — безжалостное уничтожение!

Смотря на окоченевших солдат, открыто начавших переминаться с ноги на ногу, фельдмаршал понял: «Пора кончать».

— Солдаты! Мы имеем подавляющее превосходство в силе. У нас больше танков и орудий, чем у русских. На нашу армию работают все военные заводы Европы. Один шаг до Москвы! И он уже почти сделан. Нынешнее рождество каждый будет встречать в своей семье. Наш пароль — домой! Домой, но после победы!

Расходились колоннами, побатарейно, без всякого оживления: топкое сукно шинели, матерчатые обшлага надвинутой на уши пилотки не спасали от крепкого мороза, который продолжал свое дело, невзирая на патетику горячей речи. Идущие суеверно отворачивали глаза от убитой вороны, лежавшей неподалеку от дороги: это казалось плохим предзнаменованием.

…В избе разгорелась словесная перепалка. Людвиг и Ганс утверждали, что с падением Москвы русские сразу же сдадутся, а Густав, приводя различные случаи из истории, доказывал, что с ними еще придется повозиться. Но все сходились на одном, что война начисто выиграна. Пожалуй, это и было единственным, что согревало сейчас в этой далекой, непонятной и страшной стране.