А бывает, и в настоящей сети — противолодочной — завязнет. Ни туда ни сюда, только всплывать. А на сети уже включились маячки-сигналы, ревуны, а то и минные заряды начнут рваться.

Всякое, всякое может быть. Ударит в пробоину мощная ледяная струя, которой на глубине нету преграды, и неудержимо, неумолимо пойдет лодка в далекую страшную глубину, где вечный мрак и холод. Откуда нет возврата ни ей самой, ни ее живой силе — экипажу. А там, как орех под танковой гусеницей, хрустнет под страшным давлением воды, непримиримой к чужакам в ее владениях. Или зависнет лодка навечно между морским дном и морской гладью и будет, влекомая течением, мрачной тенью, стальной братской могилой скитаться по морям и океанам.

Живое существо лодка.

Да что говорить про бомбы и снаряды. Любая мелочь на борту, любой недосмотр могут стать роковыми. Выскочит малая пробка, пробьет сальник, не сработает клапан, откажут горизонтальные рули… Всякое, всякое может быть в глубине морской. Мало ли уязвимых точек в сложнейшем механизме. Выход из строя любой мелочи ведет к гибели всего большого, чем славен и силен подводный корабль.

Вот потому и отличается подводный флот особым морским порядком, особой выучкой и слаженностью экипажа. Чистота и порядок на борту у нас первое дело, залог не только побед в бою, но и самой жизни.

Вот ведь такая ерунда: закатилась картофелина за плиту в камбузе, загнила — весь воздух в лодке отравила. Найти-то ее нашли, да что с ней сделаешь? Форточку не открыть, за борт не выбросить. И пока не всплывешь, помещение не проветрить.

Ну а главное — это, конечно, дружба морская, самопожертвование. Этим вообще наш флот славится, а подводный — особенно. У нас ведь закон: сам погибай, а товарища выручай. У нас эта формула особый смысл имела.