
— Косецкий, Косецкий? Ага! Почему вы вдруг вспомнили об этом?
Подгурский рассмеялся.
— По ассоциации с рыбой.
Щука тоже улыбнулся.
— Ах, вот как…
И вдруг несвойственным ему порывистым движением обернулся к Подгурскому.
— Постойте… Какую вы назвали фамилию?
— Рыбицкий.
— А имя?
Подгурский задумался.
— Людвиг? Леопольд? Нет, не то…
— Может, Леон?
— Правильно, Леон. Мне помнилось, что на «Л». Вы его знали?
Щука снова повернулся лицом к реке.
— Лично — нет. Он, наверно, был в другом бараке. Но фамилию эту я слышал.
Еще одна рыба, поменьше первой, но тоже солидных размеров, вскинулась над водой. Щука поднял палку.
— Крупная водится у вас тут рыба.
II
Вилла Косецких стояла на живописном левом берегу Сренявы. Новый район, раскинувшийся в холмистой местности, в отличие от старой, правобережной части города, называли Новым Островцом или просто поселком. Это название в конце концов привилось и вошло в обиход.
Район этот, до которого от центра было минут пятнадцать ходу, занимал довольно большую площадь. По-настоящему застраиваться он начал спустя несколько лет после первой мировой войны, когда распространилось кооперативное строительство. В то время разные государственные и частные учреждения стали возводить на пустыре дешевые дома для своих служащих. Строились эти дома на скорую руку и не радовали взора, а перед второй мировой войной пришли совсем в плачевное состояние. Но, к счастью, не они определяли лицо нового района. До той поры место мальчишеских игр, заречье стало быстро застраиваться и заселяться, словно вновь открытая земля, а после кризиса строительство развернулось еще шире и было приостановлено лишь новой войной. Жить за рекой считалось в Островце хорошим тоном. Зажиточные горожане — торговцы, фабриканты, высшее чиновничество и хорошо зарабатывающие представители свободных профессий — один за другим переселялись туда в собственные дома.
