Щука поднял опухшие веки и красными глазами обвел лица рабочих. На него были устремлены выжидающие, внимательные взгляды. Подумав с минуту, он кивнул в сторону убитых.

— Вы это имеете в виду?

— А то что же? До каких пор будут наши гибнуть? Ведь они не первые!

— И не последние, — ответил Щука. — Вас это пугает?

Рабочий пожал плечами.

— Я не из пугливых, но жить-то всем хочется.

— Значит?…

Рабочий ответил не сразу, он долго смотрел на возвышавшегося перед ним Щуку, точно на его лице хотел прочесть ответ. Наконец он протянул Щуке руку и промолвил:

— Я вас понял. Вы правы, товарищ.

Щука крепко пожал протянутую руку.

— Ничего не поделаешь, наша правда нелегкая.

— Знаем, — сказал рабочий и, глядя Щуке в глаза, прибавил серьезно и просто: — Храни вас господь, товарищ.

Щука хотел что-то сказать в ответ, даже рот открыл, но заколебался и промолчал.

— Спасибо, — сказал он немного погодя. — И вас тоже храни господь.

В ожидании сотрудников госбезопасности Щука с Подгурским спустились к реке. Неширокая в этом месте, но довольно глубокая, она текла почти вровень с плоскими берегами. Потревоженные лягушки, которых здесь было видимо-невидимо, выскакивали из травы и с плеском, гулко отдававшимся в тишине, плюхались в воду.

Щука остановился у воды, закрыл глаза и устало провел большой ладонью по лбу. Подгурский заметил это.

— Устали?

Щука по привычке сказал «нет» и открыл глаза.

В эту минуту огромная рыбина плеснула на середине реки и ушла в глубину. По воде побежали широкие круги.

— Великанша! — пробормотал Подгурский и вдруг щелкнул пальцами. — Есть! Вспомнил! Знаете, под какой фамилией Косецкий сидел в лагере? Рыбицкий… Мне это все время не давало покоя.

Щука, поглощенный своими мыслями, не сразу понял, о ком он говорит.