Виталий пошел в деревню. Заглянул в одну избу — пусто, пол выломан, вздыблен, загнетка печи завалена кирпичом. В другой избе тоже никаких признаков жизни, и только как напоминание о ней на лавке стояла деревянная шайка с окаменевшим тестом... Деревня была мертвой, и непонятно, что произошло с ее жителями,

Никаких следов Карандова нигде не было.

Он удрал... Ну и черт с ним! Не думать больше о нем! Самарин внушал себе, что одному ему пробиться к своим будет даже легче.

Он продвигался по солнцу по возможности строго на восток — и по-прежнему только ночами. Теперь он примерно знал, где находится. Обойдя город Борисов с юга, он ночью на обнаруженной в кустах долбленке перебрался на другой берег реки Березины и продолжал идти на восток — где-то впереди должна быть Орша. На рассвете он забирался в какое-нибудь укрытие, отсыпался и наблюдал оттуда за движением гитлеровских войск. Тут их было так густо напихано, что даже ночью гляди в оба. Впрочем, немцы, останавливаясь на ночевку, совсем не таились, вели себя шумно, даже музыка оттуда слышалась.

Худо было с едой. Последние два дня Самарин держался на ягодах да на щавеле. Но за помощью к местным людям не обращался, хотя видел их теперь каждый день. Сам того не сознавая, он продолжал следовать совету Карандова, который говорил: «Чужая душа, как известно, — потемки, и накладно ценой своей жизни выяснять, что там, в этой душе, да и незачем...» Так или иначе, но за помощью к людям он не обращался.

Все-таки ему здорово везло. Для многих, попавших тогда в такие же обстоятельства, блуждания по вражескому тылу обрывались трагически. Сколько безвестных могил осталось на том скорбном пути в лесах и болотах! А он уже больше месяца идет на восток — и ни царапинки. Может быть, именно поэтому и зная, что цель все ближе, он и осторожничал. Однако стал торопиться, летом ночи короткие — много не пройдешь; он стал прихватывать и рассветное время.