— А может, наоборот — ваше спасение, — сказал Семен Игнатьевич и вдруг спросил: — Какие у вас намерения?

— Пробиться через фронт к своим, — ответил Самарин, не чувствуя уже никакой опасности и уверенный, что он встретил настоящего советского человека, на которого он может положиться.

— Тогда бороду лучше оставить, разве укоротить немного, — сказал Семен Игнатьевич. — А вот помыться вам следует, от вас, извините, дух того-с...

Самарин вымылся в железной бочке с дождевой водой. Семен Игнатьевич дал ему свои брюки и суконную куртку,

— Малость франтовато, — сказал он, оглядев Виталия. — Снимите куртку, я ее немного измажу.

Заговорили о том, как Самарину идти дальше. Отсюда до Орши было пятьдесят километров с небольшим.

— Там идут бои, — сказал Семен Игнатьевич. — Еще позавчера даже здесь было слышно, и ночью в небе полыхало. Но сегодня что-то тихо. Наверное, фронт покатился дальше на восток. — Он вздохнул и произнес тоскливо: — Не пойму, как это все случилось? Почему бежим?

Он смотрел на Самарина, но тот молчал. Сказать, как, бывало, Карандову, что все равно нас победить нельзя, он почему-то не мог...

— У нас тут немцы были всего один день, вернее, вечер ночь, — стал рассказывать учитель. — Два грузовика с солдатне В школе у меня ночевали офицеры. Трое. Один кое-как говорил по-русски. Он сказал мне: учи, учитель, немецкий язык. Русский теперь будет не нужен. Кончилась ваша Россия. Будет новый германский порядок. А утром они обнаружили убитым одного своего солдата, который сторожил лесную дорогу. Поди узнай, кто его убил. Они и узнавать не стали. Согнали всех жителей в большой сарай и подожгли. А потом еще из пулемета и автоматов... Затем подожгли всю деревню, дом за домом. И уехали. И снова тот офицер сказал мне: учи, учитель, немецкий язык, чтобы уметь сказать немецкой армии спасибо за то, что не зажарили мы тебя сегодня вместе с мужиками.