Виталий был недоволен собой — надо было не запугивать этих спорщиков, а, учитывая, что разговор слушало все купе, спокойно и толково рассказать, что наше государство делает все, чтобы предотвратить войну, что в этом главный смысл всей нашей политики. И еще надо было сказать, что народ наш войны не хочет, но ее и не боится. Но снова раздувать этот спор не стоило, И Виталий сказал примирительно:

— И вообще спор у нас зряшный, а вот если проголосовать, то все наше купе, я уверен, будет против войны.

— Это уж так, конечно, — закивал Коренастый. — Мы завсегда, чуть что, голосуем.

— Ну и что? И голосуем. Разве это плохо?

— Нет, отчего же? Хорошо, конечно, а только скажите мне, когда вы последний раз голосовали против? И что из этого получилось?

И вдруг заговорила женщина. Улыбнулась и сказала:

— А вот мы по весне все проголосовали против председателя колхоза, все руки подняли — и только того пьяницу мы и видели.

Виталий благодарно на нее посмотрел и спросил:

— Вы колхозница?

— Ну а кто же еще? Все мы теперича колхозные.

— Из каких же вы мест?

— Туда, еще далее за Минском. — Она махнула рукой в пространство.

— Ну и как же вам живется в вашем колхозе? — спросил Коренастый.

— В одно слово не ответить, — подумав, ответила она. — Сказать, легко живем, — значит соврать, сказать, тяжело, — тоже не вся правда, да и надо тут многое вспомнить, как жили мы в Западной Белоруссии под польскими панами. А вообще-то, живем, трудимся, сытые и не жалуемся.

— Подвели вы гражданина. — Виталий кивнул на Коренастого: — Он же ждал, что вы скажете: плохо живем, в лес глядим.

— А ты, мало́й, за меня не думай! — окрысился тот. — Молод еще, я и сам могу сказать при случае,

— Как есть, так и сказала, — ответила женщина, отгоняя муху от лица ребенка.