Посмотрел в мутном зеркале на себя — злого, с растрепанными волосами, — и в это время грохочущий пол дернулся у него из-под ног. Падая, он больно ударился подбородком об умывальник. Побеленное окно с хрустом рассыпалось, и в голову ему обжигающе хлестнули осколки. Осторожно поднявшись, он глянул в окно, увидел зеленый луг и на нем окутанный дымом огненный куст; упругий толчок воздуха откинул его к стенке. Поднявшись на ноги, снова увидел себя в зеркале — испуганного, растерянного, по щеке возле уха, где торчал осколок стекла, текла кровь. А в окне — до горизонта стелился зеленый мир лета, который медленно поворачивался, как всегда, если смотришь из окна идущего поезда. Подумал: «Неужели какой-то гад бросил в поезд камень? А что же такое тот огненный куст на лугу?»

Виталий выдернул осколок и, прижав к ране полотенце, вышел из туалета. По вагону в непонятной и оттого жуткой тишине метались люди. Ни одного окна с уцелевшими стеклами, пол в блестках осколков. Занавески, вырванные сквозняком наружу, трепетали там, как белые флаги. Виталий высунулся в окно — позади что-то горело, к небу поднималась скошенная ветром стена черного дыма. А впереди, уже совсем близко, был город, и над ним тоже вскипали клубы черного дыма. Мимо Виталия, толкая его, пробегали люди с белыми, перепуганными лицами, они что-то ему говорили, но он ничего не слышал. Коренастый толкнул его в плечо и, показывая в окно, что-то крикнул, но что — Виталий не услышал.

Поезд рывком остановился. Самарина вышвырнуло в тамбур. Еле удержавшись на ногах, он ухватился за железную решетку на дверях и в это время увидел проводницу Фросю. Она сидела на полу в углу тамбура, около ее лица в двери зияла рваная дыра, через которую была видна зеленая лужайка с цветами. Нога девушки была вывернута назад, а там, где было колено, чернела кровавая ямка, из которой торчала белая кость. Глазами, полными ужаса и недоумения, девушка смотрела на свою коленку. Лицо у нее было серое, как земля, глаза будто пленкой подернуты.