Проснулся Виталий от звонкого голоса проводницы Фроси, которая шла по вагону и напевно выкрикивала:

— Вставайте, люди добрые! Вставайте! А то проспите царство небесное!

Виталий со сна неловко сполз с полки и быстро оделся. Рассвет только-только занимался, и было еще темновато. Колхозница с ребенком еще спала, и Виталий потолкал ее в крутое плечо:

— Вставайте, до нашей станции час пути.

Заревел ребенок. Пробудился Коренастый, обалдело посмотрел по сторонам, спросил хрипло:

— Что случилось?

— Через час наша с вами станция, — как мог дружелюбно ответил Виталий.

Кряхтя, Коренастый спустил ноги на пол и стал шарить руками под лавкой — искать сапоги. Ожил и Остролицый на своей верхней полке:

— Который час?

— Самое время вставать.

Виталий испытывал безотчетный душевный подъем и уже не помнил зла на спорщиков.

По всему вагону шевелились люди, укладывали вещи, поглядывая в окна, в которых брезжил рассвет. Судя по всему, большинство пассажиров собирались выйти на той же приграничной станции, к которой стремился всей душой и Виталий.

Достав из чемоданчика все, что нужно было для бритья, Виталий пошел в туалет. Вагон качало, и он подумал, что побриться будет нелегко.

Проводница подметала тамбур.

— Доброе утро, Фросечка.

Она подняла налитое, краснощекое лицо:

— С тем же и вас.

Вода в туалете была холодная и еле сочилась из крана, мыло не пенилось, пол под ногами дергался, дрожал. Только приложит Виталий бритву к щеке — и словно кто под локоть толкнет. Он разозлился, что затеял это бритье, и, чертыхнувшись, стер полотенцем с лица мыльные разводы, решив в городе сразу же сходить в парикмахерскую.