Проснулся он от чувствительного толчка: Логман пихал его в бок, корчась и всем своим видом выражая страдание. Витя, ни слова не говоря, вылез из кабины. Взглянул на часы и отметил, что проспать удалось полтора часа — не густо. Однако уже начинало светать. Изнурённые солдаты, грязные и замерзшие, общей массой лежали в окопах, тесно прижавшись друг к другу. Теперь Поддубный смог рассмотреть и местность, где они находились. Это была голая степь без признаков жилья, кое-где покрытая мелкорослыми деревьями и кустарниками. Прямо перед пушечными стволами находилось шоссе. Куда оно вело и откуда — Витя, естественно, не знал, и, кстати, посчитал излишним даже интересоваться этим.

С рассветом из машин стали выползать «ваучеры». Они долго, одуревшими со сна глазами, оглядывались вокруг. Наконец послышался первый дружеский толчок, смех, гортанный крик и утро ожило. Поняв, что неизбежное произошло, личный состав начал подниматься на обе ноги. А у Вити случилась первая неприятность.

Подошел капитан Донецков и потребовал вернуть банник. Поддубный переадресовал его к Зарифуллину и выбросил этот вопрос из головы. Но через пять минут капитан появился вновь и отчеканил:

— У Рустама банника нет. Куда вы его дели — это не мои проблемы. Наша батарея стоит там. (Он показал). Я жду тебя с банником: ты брал — ты и принеси.

Витя кинулся к Зарифуллину:

— Рустам! Где банник? Я тебе вчера передал!

— Витя! Не нагружай! Отдал вчера в руки личного состава. Куда они его подевали — не знаю, — спокойно и устало ответил командир батареи.

Поддубный сразу понял, кого хотят сделать здесь крайним. В части не раз проходили такие номера, но все же лейтенант попытался хоть что-то предпринять.

Он кинулся к первому орудию и узнал, что они отдали банник второму орудию. Второе орудие, что естественно, передало банник третьему орудию. Третье — четвертому. А вот дальше стало интересно. Сержант Карабут наотрез отказывался понимать, что такое банник.