В кабине «Урала» вместе с Витей помещалось еще четверо. Теснота было ужасной. Зато тепло. Планшетку Витя не снял, она давила ему в бок. Под сиденьем лежал вещмешок со всем, чем положено и мешался под ногами. Слева от лейтенанта сидел Логман, а справа — маленький сморщенный контрактник бандитского вида. Для начала Витя, как говорится, закемарил, потом очнулся и вгляделся в дорогу: она показалась ему незнакомой. Смутное чувство тревоги кольнуло слегка сердце, но лейтенант подумал, (сознание подбросило успокаивающую мысль), что ночью просто было плохо видно, поэтому-то он и не узнает дороги. Проносились мимо заснеженные поля, грязные черные лужи с разбитым льдом; уходили вдаль маленькие незнакомые поселки со стоящими вдоль улиц обитателями, привлеченными необычным зрелищем.

Неожиданно колонна остановилась. Из кабины был виден блокпост, стоящие темные фигуры широкоплечих ОМОНовцев. Внезапно контрактник очнулся:

— Вот менты живут, да! Через пост проедешь с мандаринами — полмашины отдай. Через другой проедешь — еще полмашины. Так никакой торговли не сделаешь!

Вите неприятно было это слышать, но он уже закалился на службе и только подумал: «Не судите — да не судимы будете».

Сначала Поддубный решил, что это кратковременная остановка, но минуты шли, и постепенно Витя почувствовал, что домой они сегодня не попадут. И, с осознанием этого прискорбного факта, ни с того, ни с сего заломили колени. Ситуация становилась все отчаяннее, потому что боль росла, и, похоже, останавливаться на достигнутом не собиралась.

Следя за внутренними ощущениями, лейтенант и не заметил, как стемнело. Мимо машины прошагал Рустам, стукнул в дверь: