— Витек! Жми вперед, получай сухпай на свои расчеты!

«Ну вот», — подумал Поддубный. — «И я на что-то пригодился».

Сначала выполз «бандитский» ваучер, затем сам Витя тяжело спрыгнул на землю — почувствовал облегчение в ногах, расправил бушлат под ремнем. «Какого хрена я еще подсумок на ремень повесил», — подумал лейтенант. «Надо снять планшетку и подсумок — тогда я стану уже, и мне будет легче сидеть». Это все он уже додумывал, подходя к «Уралу», где раздавали сухпайки.

— Второй дивизион, — закричал Поддубный. — Третий, четвертый расчет!

Прапорщик наверху посветил фонарем в какой-то список, что-то черканул в нем и, отложив бумажку, выдал лейтенанту тушенку мясную, консервы рыбные и пару саек хлеба. Во время возвращения Витя внезапно почувствовал, что в темноте может не найти свою машину. Поддубный усиленно вглядывался в темные кабины, силясь разглядеть там хоть что-то знакомое, пытался вспомнить особые приметы своей техники (номер он и не запоминал даже — а зря!), и, наконец, шестым чувством, с глубоким облегчением, понял, что вот она. В кузове «Урала», тесно прижавшись друг к другу, выдавал зубостучащий репертуар расчет третьего орудия; а сразу же за этой машиной оказался автомобиль четвертого расчета. Поддубный раздал продовольствие под восторженные бурные крики чертовски голодного личного состава. Завершив этот акт милосердия, Витя вернулся на свое законное место: однако теперь уже он сам должен был сидеть у дверцы. Все лишнее с пояса лейтенант затолкал под сиденье и действительно, размещаться ему стало намного легче. Захотелось есть, (офицеры тоже люди, не так ли?). Но как только Логман открыл банку сайры, колонна тронулась.

Поскольку дорога оставляла желать лучшего, есть было весьма неудобно. Лейтенант пару раз в прямом смысле слова пронес ложку мимо рта. За стеклами кабины, кроме клочка пространства, освещаемого фарами, не зги не было видно. Поддубный потерял ощущение времени и тупо смотрел на светящиеся экраны приборов.