Рядовой состав не выразил возмущения только по одной причине: боялся контрактников. Безропотно орудия были вытянуты обратно, закреплены за «Уралами» и батарея двинулась в сторону, указанную майором Гришняевым. Наступала ночь, а это значит, что прошли вторые сутки с момента выезда из части.

Витя давно уже потерял ориентацию в пространстве. Но заботило его это, честно говоря, мало: есть вышестоящее руководство — пусть у него голова болит, а у него болят колени. И ломило, честно сказать, со страшной силой.

Поля с кустарником закончились, пошли поля голые, покрытые неглубоким снежным покровом. Поддубный обратил внимание на изгороди из деревянных жердей, и пришёл к выводу, что это очень похоже на огороды. Вот здесь-то и поступил новый приказ на занятие огневой позиции. Бойцы уже натренировались, в качестве допинга к каждому расчету приставили по рядовому контрактной службы и работа, худо-бедно, пошла. В Вите вдруг, откуда не возьмись, пробудилась совесть и твердо сказала ему: «Надо быть с народом!». Поддубный оставил насиженное место, с риском остаться вскоре без оного, и поплёлся к расчетам. Первым, кого он встретил, был сержант Карабут, страдалец с лицом мудреца. Он робко спросил, кончатся ли когда-нибудь его муки, и если кончатся, то когда. Витя пожал плечами, (а что он ещё мог сделать?), и ответил, что все в воле Божьей. Командир другого орудия — сержант Волков мрачно матерился и отпускал ядовитые шутки в адрес своих подчинённых: рядовых Шиганкова, Лисицына, а также наводчика Коломейчука. Контрактник, ответственный за данные орудия, отсутствовал — наверняка уже мирно дрых где-то в машине.

Вите неожиданно стало весело, (наверное, температура повысилась — на Поддубного это действовало как лёгкая степень опьянения). Он пустился в разговоры с бойцами, шутил, смеялся, даже песню потихоньку спел; его хорошее настроение передалось солдатам, и они приободрились даже… ну, чуть-чуть совсем. Подошедший на такое веселье Карабут спросил, не будут ли они ещё куда-нибудь сегодня переезжать. Витя в очередной раз за этот день пожал плечами: