Стихийно начался завтрак. Витя, охваченный общим настроением, достал банку рыбных консервов, легко вскрыл её с помощью штык-ножа (нравился ему очень этот нож и носил он его всегда при себе с удовольствием), и с большим аппетитом поел.

Примерно спустя полчаса батарею построили. И началось шоу: корчились от смеха контрактники, неприлично ржал Зарифуллин (хотя в армии иногда довольно трудно понять: что считать приличным, а что нет), и солдаты, глядя друг на друга тоже смеялись, но посдержаннее. Субординация-с! И было от чего посмеяться! Сводная батарея второго артдивизиона напоминала скорее африканский корпус в степях Дагестана, чем сынов славянского народа. Иссиня-черными лицами, последствиями ночи, проведённой над соляркой, сверкая желтовато-белыми зубами и белками глаз, выделялись Серый и Аншаков. («А Серый-то жив», — удовлетворённо отметил Поддубный). Остальные были несколько светлее, склоняясь скорее к арабскому цвету кожи. Прапорщик Расул взял обоих «эфиопов» за шкирку и громко сказал:

— Кругом полно снега. Если через пятнадцать минут вы не будете такие же белые, как этот снег, вам придет полный п…..ц! Остальных это тоже касается.

После таких слов смех моментально прекратился. Расул свои обещания выполнял чётко.

Личный состав, проклиная войну, начальство, погоду и свою несчастную жизнь, кряхтя и стеная, яростно тер лица. Витя не особо вникал в эти мероприятия. Его больше интересовал вопрос о том, что орудия-то стояли на абсолютно открытом месте, недалеко от Первомайского, и представляли из себя прекрасную мишень. Он пытался поговорить об этом с Арифуллиным (хотя и знал, что тот тоже ничего не решает), но тот отказался от комментариев, и Витя отступился. Может, и боя-то никакого не будет, чего зря спорить…

Опять начались бесцельные блуждания по позиции: лейтенант то забирался в кабину, то выбирался наружу, то говорил с кем-то, то молча вышагивал вдоль линии орудий. Делать ему было абсолютно нечего. Угнетала неопределённость: сколько продлится вся эта «компания», будет стрельба или нет? Никто ничего не знал, (естественно), и узнать было негде.