За его спиной раскинулся спящий город. Где-то на другом его конце спали сейчас его бывшие товарищи, которые, наверное, будут долго вспоминать таинственного Перчинку и его блестящий побег. Похрапывая, спал ночной сторож, спал и тот здоровенный надзиратель, который всегда появлялся во время обеда и ужина. У мальчика тоже начали слипаться глаза, и он поспешил добраться до укромного уголка, где у него была припасена охапка соломы. Через минуту он уже спал спокойным сном.

Нельзя сказать, что о бегстве Перчинки заговорил весь город, но кое-какой шум оно все-таки вызвало. Агенты полицейского комиссара, распоряжавшегося в Звездных переулках, даже пытались разыскивать его среди развалин старого монастыря. Но он как в воду канул. Конечно, несчастный бригадир, которому поручили сыскать мальчишку, никак не мог предположить, что тот, кого он ищет, стоит над его головой, укрывшись в темном проломе стены. Роясь среди обломков, камней, он и не подозревал, что за ним внимательно наблюдают два лукавых глаза, — ему даже и в голову не пришло, что та пыль и мелкие камешки, которые вдруг посыпались ему за шиворот, дело рук все того же неуловимого Перчинки.

На всякий случай Перчинка несколько месяцев не подавал никаких признаков жизни. Когда же наконец он открыто появился на улицах, никто уже не думал возвращать его в приют. А древние подземелья, как и прежде, служили надежным укрытием для своих молчаливых обитателей.

Не подумайте, однако, что Перчинка все это время безвылазно сидел в темных подземельях старого монастыря. Напротив, до войны большую часть дня он обычно проводил в шумных, веселых переулках своего квартала, где его знал каждый встречный. Если требовалось послать кого-нибудь с поручением, оказать кому-то маленькую услугу, выполнить скучную работу, тотчас же звали Перчинку. Всегда старательный, улыбающийся, он тут же являлся на зов, бежал на рынок, чтобы отнести хозяйке корзинку фруктов, носился по дворам, ловя кур, сбежавших из курятника, помогал старому плотнику наладить ось у старой одноколки, словом, не было такой работы, которая не спорилась бы в его руках.