Но вот однажды — Перчинке было в то время немного больше девяти лет вдруг начали бомбить Неаполь, и Перчинке поневоле пришлось заметить то, что уже давно было известно всем обитателям переулка. Когда он впервые увидел разбитый фугаской дом и плачущих возле него людей, его охватило странное щемящее чувство. Ведь всего несколько часов тому назад дом был цел и невредим, полон жизни, гудел голосами, и вдруг он превратился в безмолвную груду развалин, похожую на его жилище, даже еще хуже. Ничего не понимая, мальчик попробовал хоть что-нибудь разузнать у одной знакомой ему женщины, которая всегда обо всем знала, но та только ткнула пальцем в небо, где сейчас кружились ласточки, буркнув, что беда пришла оттуда, и, надо сказать, Перчинка вполне удовлетворился этим объяснением, не пытаясь докопаться до истинной причины того, что произошло.

Однако он не ушел, а, наоборот, направился к разрушенному американской бомбой дому: эти свежие руины, появившиеся здесь непонятным образом, притягивали его как магнит. Взобравшись на стену, засыпанную известкой и острыми обломками кирпича, он стал карабкаться дальше до самого верха этой кучи, в которую превратилось насмерть пораженное здание. Озираясь по сторонам, он видел только зловещие тени, отбрасываемые частями уцелевших стен. Вдруг из-за огромной кучи кирпича ему послышался какой-то голос. Недолго думая он полез дальше, чтобы узнать, в чем дело.

Неожиданно в небольшой яме за грудой камней он увидел двоих ребятишек чуть моложе себя. Они сидели обнявшись, и один из них плакал. Его-то голос и услышал Перчинка. Он, подошел и сел рядом с ними. Но они даже не посмотрели в его сторону.

— Это ваш дом? — спросил Перчинка.